НЕВЕРОЯТНО ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ ЭССЕ НА ТЕМУ «СЕКС ПО ТЕЛЕФОНУ»

У меня зазвонил телефон…

К.И.Чуковский

 

—          Я работаю диспетчером в службе «Секс по телефону!»

—          Ню-ню.

 

—          Я работаю диспетчером в службе «Секс по телефону»!

—          «Жила-была девочка. Сама виновата…»

 

—          Я работаю диспетчером в службе «Секс по телефону»!

—          А зачем?

 

-…parallelno rabotaju dispetcherom v slujbe Seks po telefonu.

— Nichto ne sravnitsja s praktikoy!

Izvini za poshlost’, sama posudi, kak ja mog uderzhat’sja? Tem pache,

otnoshus’ ja k tebe, kak ty dogadyvaesh’sja, s nekotorym blagogoveniem, no

edva li monasheskim…

 

—          Я работаю диспетчером в службе «Секс по телефону»!

—          Класс! А служба для некрофилов с особыми спецэффектами у вас есть?

—          Ага. Ровно в полночь панночка восстает из гроба…

 

из частной Интернет-переписки

 

 

2

Да, это правда, только правда и ничего, кроме правды — целый месяц своей пока еще 20-летней жизни я проработала диспетчером в службе «Секс по телефону». Не спрашивайте меня – как так получилось. О подобных необъяснимых случайностях в школьных учебниках туманно пишут «Так исторически сложилось».

Нет, на самом деле роль тут сыграли три фактора: поиск работы, обыкновенная случайность и дурацкий характер. Дело было так.

Озадаченная поиском работы, я целенаправленно просматривала объявления и наткнулась на следующее предложение – «Требуется диспетчер в телефонную службу». График, зарплата, место работы выглядели более-менее подходящими. График, на самом деле, и представлял собой самую большую проблему – так-то работу найти не столь уж трудно, но если ты — студентка дневного отделения… А тут вроде бы все подходит.

Я позвонила, сказала, что по объявлению. Меня сходу спросили:

—          Сколько вам лет?

—          19, — не стала скрывать я.

—          Мало… — разочарованно протянули на том конце провода.

—              Я – студентка психологического факультета! – быстро привела я аргумент.

Как давно уже выяснилось эмпирическим путем, это действительно аргумент, и аргумент веский. Специфика работы при этом роли не играет… Куда ты ни пробуешь устроиться на работу, слова «Я – студентка психфака!» звучат гордо и убедительно и все спорные вопросы решают в пользу тебя. («Крыса – как ни назови, а звучит благородно!») Интересно, если позвонить по объявлению «Требуется электрик» — тут это поможет? Ладно, не об этом речь. Речь о том, что тон моего неведомого собеседника (вернее, собеседницы) переменился, и она сказала:

—          Ну хорошо, приезжайте на собеседование. Только вот служба у нас специфическая – секс по телефону…

Тут и сработал тот самый дурацкий характер. Если бы далее она спросила: «Вас это устраивает?» — я бы гордо ответила: «Меня? Устраивает? Ха! Да нет, конечно!» Но в трубке прозвучало: «Вас это не пугает?» — на что я незамедлительно откликнулась: «Меня? Пугает? Ха! Конечно, нет!»

Тронул фигуру – ходи. Поехала я на собеседование. То есть это я думала, что еду на собеседование. А оказалось, за меня все уже решили. Диспетчер им был нужен ну очень и как можно быстрее, и все собеседование заключалось в том, что меня встретили широкими улыбками и радостными приветствиями: «О, вот и наш новый диспетчер!» — и провели в комнату с негостеприимной надписью «Посторонним вход воспрещен». Так я поняла, что я тут уже не посторонняя…

Собственно говоря, именно эта комната и была святая святых этой службы: за дверями кабинок сидели телефонистки, у окна за столом – диспетчер, маленькая девочка с печальными глазами. Мне захотелось спросить: «Деточка, почему ты не в школе?», но вовремя себя остановила: что я буду лезть в чужую жизнь? Сдержалась. Оказалось – не зря. Марине (так звали девочку) было 29 лет. Она периодически звонила домой 12-летнему сыну, проверяя, делает ли он уроки…

Комната сходу произвела благоприятное впечатление. Типичное помещение, в котором работает женский коллектив: по стенам развешаны вырезанные из открыток цветочки/зверюшки. Присмотревшись повнимательнее, я поняла, что специфика службы все же наложила свой отпечаток, и вперемешку с кошечками/собачками на стенах висят изображения интимных частей тела (видимо, для поддержания боевого духа и прилива вдохновения). Единственным исключением была фотография отдаленно знакомого актера – в костюме, при галстуке. Так до сих пор и не знаю – его приравняли к цветочкам/собачкам или к гениталиям…

На самом деле, интерьер был довольно эклектичным. Кое-что даже ностальгически напомнило школу – по середине стены висело объявление «Девочки! На этой неделе сдаем домашнее сочинение на тему «Я сижу у тебя на коленях…» Не сдавшим вовремя будет задержана зарплата!».

Я почувствовала, что у меня медленно, но верно начинает идти кругом голова. Перевела взгляд ниже. Лучше не стало – там висел Тадж-Махал. Да, висел себе горделиво, белея своей внеземной красотой. К нему прилагался краткий  перечень указаний – как следует жить: «Сдержи свой гнев», «Выучи наизусть свое любимое стихотворение», «Ешь больше риса»… Признаюсь честно, в тот момент я решила, что это тоже — обязательные к исполнению правила. Действительно – ну как можно работать в сексе по телефону, если не знаешь наизусть высокую поэзию и уж тем более если не ешь рис в достаточных количествах? Но все оказалось гораздо проще: предыдущий диспетчер увлекалась всякими восточными и псевдовосточными премудростями, и, уходя, оставила этот плакат на долгую память, в назидание грядущим поколениям…

В комнате были 4 кабинки. В трех из них сидели девушки, в 4-й были свалены вещи и иногда диспетчер – в смысле, диспетчер иногда там отсыпался (у диспетчера график сутки/трое, у девушек 8-10 ч., вот в отсутствие начальства диспетчеру удается немного поспать, девушки относятся к этому с пониманием и подменяют).

«Девушки» – это телефонистки. На самом деле они называются «говорящими девушками» («Птица Говорун отличается умом и сообразительностью, умом и сообразительностью!» — см. так сказать, прим.1*), но для краткости их называют просто «девушками». Вне зависимости от возраста, а он колебался от 20 до 40 с лишним лет.

В их обязанности входит разговор с клиентом на любую тему – изначально, конечно, подразумевается секс, но отдельные клиенты переводят разговор на экзистенциальные вопросы вроде «Быть или не быть?», «Нужны ли мы нам?»(2*) и т.д. Прерывать разговор девушка не имеет права, отказываться — тоже. Так что тут уже все зависит от везения девушки – попадется ей непризнанный поэт, желающий читать ей свои стихи (говорят, было и такое), или какой капрофил… Поэтому у нас, диспетчеров, с девушками была в тайне от начальства договоренность: если девушке становится невмоготу, она сигналит из кабинки, и диспетчер устраивает «обрыв связи», «помехи на линии» и прочее, чтобы разговор прервался, а придраться было не к чему.

Диспетчер называется просто диспетчером – как сие ни странно. В его обязанности  входит прием звонков, переключение клиентов на девушек. Но это говоря ну совсем уж кратко. На самом деле нужно выяснить пожелания клиента (то есть сидит, например, только одна свободная девушка на линии, а я клиента спрашиваю «Вам блондинку? Брюнетку? Рыжеволосую? У нас большой выбор!»), переписать его номер с определителя, попросить назвать его и сверить, быстро найти его (номер) в базе данных, если он там есть, выяснить, не должник ли он (в смысле, клиент)… В общем, перебрать 2 мешка зерна, отделить молоко от воды…(3*) Наверно, с обязанностями диспетчера идеально мог бы справиться Цезарь с его «несколькими делами одновременно». Мне, например, не хватало ни рук, ни глаз, ни уст… Давали бы они объявление о поиске диспетчера куда-нибудь в индийский пантеон богов! Шива или Лакшми были бы тут очень даже кстати… Ладно, отвлеклась.

Эту систему диспетчер/телефонистка некоторые клиенты, первый раз звонящие в подобную службу, не знали и принимали меня за «говорящую девушку», а отдельные особо наивные – за девушку из газетной рекламы. Поэтому происходили довольно странные диалоги:

—          Девушка, я вас хочу! Давайте займемся любовью!

—          Я не девушка, я диспетчер!

«Да, — думаю, — теперь я существо бесполое…»

Некоторые не понимали, что звонят не в службу проституции, и активно требовали девушек на дом. Поначалу я пыталась длинно и путанно объяснять, что они в корне не правы. Не помогало. Они продолжали зудеть: «Приезжайте, приезжайте, пишите адрес…». Как-то, разозлившись, ляпнула: «Мы проституцией не занимаемся и вам не советуем!». На том конце провода задумались. Потом бросили трубку. С тех пор отбивалась только этой фразой…

Вообще, как оказалось, главное – найти весомый аргумент, убедительный для собеседника. Кто-то не понимал, что я – диспетчер, и приставал: «Давай поговорим, давай поговорим!». Никакие экзистенциальные или просто логические объяснения не действовали – сколько я ни объясняла, что это в мои обязанности не входит, не понимали. Оказалось, что здесь тоже работает только одна формула: «Мне за это не платят». Это понимали, к этому относились с уважением: «А… Что ж ты раньше не сказала?..». Мне даже стало обидно за наш народ – что за приземленность… Никакой экзистенции… Хотя я, конечно, не рассчитывала, что наши клиенты будут говорить гекзаметром, но все же… Ведь могли бы, могли бы!

Помимо (или вместо) общения с девушкой клиент может прослушать запись эротической истории. Диспетчер включает список историй, в котором указана их тематика: оральный секс, лесбийская сцена, приключения рабыни (так и хотелось добавить «Изауры») и прочее, всего штук 10. Записи историй обновляются примерно раз в месяц.

В тот мой первый день как раз шла такая запись. Пришел кто-то соответствующий с аппаратурой, все туда-сюда бегали, суетились и громко вопили: «Да тихо же вы, тихо! Идет запись!». Правда, все это было в соседней комнате, чтобы не мешать девушкам общаться с клиентами, но шум оттуда доносился отнюдь не слабым фоном. Иногда слышались выкрики: «А сейчас пишем минет! Тащите чупа-чупсы!». Чуть позже дверь к нам в комнату открылась, просунулась чья-то голова и спросила: «Девочки, чупа-чупсов не хотите? У нас с записи остались…»

Я поняла, что скучать тут не придется… То есть, может, ты сойдешь с ума, травмируешь свою хрупкую психику, но скучать при этом не будешь…

Тут открылась дверь одной из кабинок, и оттуда замахала руками женщина: «Плетку! Тащите мне плетку!» Народ оживился: «Раб! У Алины раб! Тащите ей плетку!» В кабинку принесли обрывок ремешка. Мгновением позже оттуда послышались крики в духе «Лежать!». Марина пояснила: «Мазохист позвонил…». Да, думаю, бывает… Редко, но бывает… И довольно часто…

Посидев еще час и послушав все то, что доносилось из кабинок, я поняла, что на первый раз достаточно, и вежливо попрощалась. Уходя, заглянула мимоходом в зеркало. Ничего, все нормально. Мне как брюнетке красный цвет всегда шел… Почему-то, как всегда некстати, в голове всплыла очередная цитата — «Рак краснеет после смерти. Достойная всякого подражания деликатность со стороны жертвы!»(4*)

На самом деле, не считайте, что это от большой невинности и уверенности, что детей приносит аист («Отцы говорят своим детям, что нашли их в капусте, потому что им стыдно признаться, что они сделали с их матерями…»). На святость и непорочность я никогда и не претендовала. Так, вполне себе обыкновенная девушка 19 лет, средней степени раскрепощенности, средней степени закомплексованности (насколько вообще обыкновенной может быть человеческая индивидуальность). У вас была бы точно такая же реакция. Сколько бы мы не считали себя  большими специалистами в этой области человеческих взаимоотношений, сколько бы мы не трепались свободно на эти темы и не кричали громко «Секшн революшен!» – у всех у нас есть какие-то внутренние барьеры, сформировавшиеся еще в раннем-раннем детстве. И ситуация, в которой я оказалась, по началу смутила бы, наверно, любого.

Так что домой я шла, откровенно говоря, глупо хихикая и с ужасом разглядывая людей. На вид – люди как люди. Но что творится в их черепных коробках? «О русский секс, бессмысленный и беспощадный!»(5*)

А потом выработался уже какой-то иммунитет. Вот только вот в свой первый рабочий день, когда раздался первый звонок и в трубке прозвучал возбужденный, уже задыхающийся, голос: «Это секс по телефону?» — я гробовым голосом ответила: «Нет, это морг…» На том конце трубки поперхнулись, раздались гудки.

Человек – скотина, которая ко всему привыкает, и уже совсем скоро в ответ на вопрос начальницы (той самой Алины) «Как у нас сегодня дела?», я радостно скандировала: «К нам сегодня позвонил Зоо-некро-педофил!»

Кстати сказать, зоо- некро- и педофилия были 3 запретными темами – как для девушек, так и для клиентов.

А клиенты встречались самые что ни на есть разные.

Большая, часть, конечно, звонила пообщаться на эротические темы. Но и остальных было не мало – процентов 30-40.

Кто-то звонил поделиться радостью — не мог сдержать распирающие его эмоции. Так, как-то ночью разговор заказал один парень, совсем молодой – у него только-только родила жена, и он стеснялся будить друзей, а поделиться новостью хотелось. Приятный паренек. Только вот что скажет жена, когда придет счет и она увидит, что в то время как она рожала, муж звонил в секс по телефону? Надеюсь, она понятливая, а то ведь будут вторые Негасима и Херосаки…

Но радостью-то мало кто делился, в основном, конечно, звонили поплакаться (из тех, кто желал говорить не про секс). Алина (старшая из «девушек» и по возрасту, и по «званию») рассказывала, что как-то ей подряд выпали три звонка. Вначале позвонил какой-то юный паренек, которого бросила девушка, вернувшись к себе домой в Воронеж, и он решил от большой любви к ней покончить с собой. Алина отговорила и посоветовала поехать за любимой в Воронеж, аки Мария Волконская в Сибирь. Следом позвонил взрослый уже мужчина, который тоже решил покончить с собой, потому что от него ушла жена, вернувшись к себе в Воронеж… Алина поперхнулась, но сохранила серьезность. Ненароком спросила имя жены – нет, не такое, как у той девушки… Тоже уговорила его ехать в Воронеж. («Все за святым Граалем!»6*). И тут – третий звонок. Тоже какой-то молодой человек: «Я, наверно, покончу сейчас с собой, от меня ушла любимая, уехала далеко…». Алина не удержалась:

—          В Воронеж?

—          В Воронеж? Почему в Воронеж? Нет.

Алина облегченно вздохнула. Но тут он добавил:

—          А вообще-то я родился в Воронеже…

Звучит как какая-то байка, но я Алине верю. Я давно уже поняла, что все самое нелепое и невероятное возможно только в реальности. И единственное реалистическое направление искусства – сюрреализм…

Кто-то звонил просто от скуки. Видимо, считал нормальным, что за разговор ни о чем к нему приходит счет… Среди таких клиентов было много постоянных – то есть тех, кто оплачивает заранее сразу несколько часов разговора (через почту или через курьера). С одним из них я имела беседу. Да, один раз я беседовала из кабинки а ля говорящая девушка! Дело было ночью, в отсутствие начальства. Девушки сказали, что он всегда звонит пообщаться просто «за жисть, за хлеб, за бутерброд», и предложили мне, как «знатному психологу», с ним поговорить.

Проговорили мы с ним более 40 минут, и получилось все довольно забавно: в процессе разговора мы улучшили мнение друг о друге. Разрушились какие-то установки. Оба с удивлением обнаружили, что собеседник что-то в своей жизни читал. Пытаясь описать свое нынешнее состояние, он начал: «Есть такая книга… Ну, ты не читала… Там главная героиня, актриса, достигает всех высот, одерживает победу, и в конце книги приходит просто в одиночестве посидеть в ресторане, чтобы ее не узнали…». Я откликнулась: «Моэма? «Театр»? Конечно, не читала! Даже не слышала!» Хором выдохнули: «Ты знаешь Моэма?» — и синхронно прыснули… (« — Я думала, единороги – сказочные чудовища! – Да? А я думал: маленькие девочки – это сказочные чудовища… Давай я буду верить в тебя, а ты – в меня!»7*)

Словом, душевненько так поговорили, и вдруг он изрек: «А теперь можем заняться любовью…» Я стала судорожно соображать – что делать. Идея пусть даже виртуального, но секса с каким-то посторонним мужиком почему-то не всколыхнула во мне волну энтузиазма. Я себя слишком люблю, ценю и уважаю, так что расцениваю это как полное нарушение моих границ, а от этого я зверею. Вобщем, брезгливость перевесила любопытство, и пока я молчала, зависнув подобно компьютеру (« — Ну и запросы у вас! – сказала база данных и зависла»), он радостно сказал: «Ага, испугалась? Я же узнал: ты — диспетчер… Не бойся, я тебя не заложу…» В общем, обошлось…

Но подобные экземпляры встречались редко. (« — Фрекен Бок, вы такая редкая, такая удивительная! – сказал дядя Юлиус. – Такая же редкая, как гремучая змея, — буркнул Карлсон.»8*). В основном народ, конечно, жаждал эротических бесед.

Этот самый народ можно поделить на следующие группы (« — Герои бывают нескольких типов, — начал Минотавр. – Выделим два основных: вкусные и невкусные…»9*):

—          извращенцы,

—          нормальные мужики, у которых рядом не оказалось женщины,

—          ну очень молодые люди, жаждущие приобщиться к таинству секса и стать разрядниками по «Кама-сутре»,

—          просто любопытные, желающие узнать – что это за служба,

—          представительницы слабого, но не всегда прекрасного пола.

Пойдем по-порядку.

Среди извращений гордо лидировал садо-мазохизм. («Мазохист – садисту: «Ну мучай меня, мучай!» Садист: «А вот и не буду!»10*). Вернее, мазохизм. Садистов было раза в 3-4 меньше. То есть называли их, конечно, не «садистами» и «мазохистами», дабы такой бестактностью не травмировать их деликатные натуры, а «господами» и «рабами». Когда я лазила по базе данных, слово «раб» просто не сходило с экрана. Они звонили и требовали «госпожу». («Как мазохист, я требую садиста!»11) Каждый день на нас обрушивались полчища мазохистов. Просто сход снежной лавины какой-то. Исключение составило только 23-е февраля – тогда был наплыв «господ». Видимо, все мазохисты разом запоздало вспомнили о своей годами подавляемой маскулинности, сиречь мужественности…

Отвлекусь немного. Вообще там было много закономерностей, и не всегда понятных. (« – Вилька, бутылька и балькон пишутся без мягкого знака. Запомните, дети, ибо понять это невозможно!»12*). Так, звонков могло не быть целый час, но если раздался один звонок, то за ним последует целый шквал. Когда я вслух сама с собой рассуждала (с кем не бывает?) – к чему бы это, Алина объяснила: «Все просто. Они, как рыбы, косяками ходят…». А, думаю, как я сразу не поняла… Если как рыбы – то все понятно…

Вернемся к нашим извращенцам. Помимо стандартных отклонений от нормы бывали случаи ну очень интересные. Девушки, зная о том, что я учусь на психолога… Кстати, почему диалог всегда получается одним и тем же?

—          Где учишься?

—          На психологическом факультете.

—          А на кого учишься?

—          На психолога…

—          А кем будешь?

—          Психологом… — хотя хочется уже крикнуть: «Переводчиком с тюркского!»

Так вот. Девушки, зная, что я учусь на психолога, все эти случаи оживленно рассказывали и даже сигналили из кабинки, когда попадался интересный случай, чтобы я включила прослушку.

Как пример. Один постоянный клиент, бизнесмен лет 40, звонил и рассказывал, как его несколько лет назад похитили мормоны и превратили в женщину. Вот только они это сделали так по-хитрому, что никто вокруг этого не замечает, даже жена, и он втайне от нее носит ее белье… Откуда в его явно больном воображении не в добрый для себя час взялись мормоны и чем они ему не угодили – самой интересно. Может, в детстве перечитал Конан-Дойля – там в одном из рассказов упоминаются злобные и зловещие мормоны (13*).

Еще один звонил в ужасе и начинал рассказывать, как к нему в данный момент в квартиру врываются голые мужики. Далее следовало подробное описание того, что они с ним делают… То есть «говорящей девушке» в кой-то веки можно было ничего не говорить – клиент сам все расписывал в красках с блестками…

А чего стоят Черные Перчатки! Это было прозвище одного из «постоянников» (постоянных клиентов). Он все время просил, чтобы в пылу страсти девушка душила его черными перчатками… Звонил он практически ежедневно, причем иногда по несколько раз. Мне о нем много рассказывали, и когда он наконец-то попал на мою смену, я, сгорая от любопытства, включила прослушку…и почти сразу выключила. Мне стало страшно. Причем я только потом поняла – почему. Потому что когда говорит девушка – это всегда игра. Как в детстве в песочнице – просто роли другие. А у него голос был серьезным. Для него все это было «взаправду»…

Поначалу он делал оплату через почту. Потом решился встретиться с курьером. Мы все ждали возвращения курьера и гадали – как Черные Перчатки выглядит. Воображение рисовало маньяка из ширпотребного триллера… («Какой-то вы маньяк не сексуальный!» 14*) Оказалось, что это интеллигентный молодой человек, в костюме, с нойтбуком…

А вообще сидит в нашем менталитете какое-то уважение к психологу, смешанное с легким недоверием и опаской. Даже если этот психолог – студентка 3-го курса. Этакий маг-недоучка. «Сделать хотел грозу, А получил козу…»(15) Так что меня как знатного психолога периодически о чем-то спрашивали, как-то предложили даже прочитать что-то вроде лекции по садизму и мазохизму. В нашем институте действительно читается курс по сексуальным извращениям, но в моем расписании он значился лишь на следующий год, так что обо всем этом я знала не больше, чем представитель любой другой профессии, тем более – студентка… Тем не менее, я решила принять на себя нелегкую, но благородную миссию просветительской работы. Начала, как и положено хорошему лектору, издалека:

—          Свое название «садизм» получил от имени некоего маркиза де Сада, а «мазохизм» – от имени писателя На… То есть По… Ой, в смысле, Захер-Мазоха…

Собственно говоря, это начало и стало концом моей просветительской деятельности…

Ну, про нормальных мужиков, рядом с которыми не оказалось в нужный момент женщины – все ясно, тут и комментарии не нужны. Правда, на что жаловались девушки – это на сексуальную безграмотность населения. Народ не знает слов, поз и проч. То есть многие постоянно переспрашивали: «Что ты делаешь?», «С чем?». Один даже уточнил: «И мне это нравится?».

Причем с возрастом это связано не было. Так, один молодой человек (по голосу – лет 25) заказал разговор, поговорил с девушкой, причем, как она говорит, он очень даже во всем разбирался, она даже удивилась. Спросила напоследок: «Сколько тебе лет?» Он признался: «15…». Ни по голосу, ни по чему другому это невозможно было предположить!

Но сами девушки, на самом деле, тоже хороши. И те, кто им составляет шаблонные заготовки текста – тоже. Им бы курсы по сексологии не помешали. Так, слышимость хорошая, девушки, когда увлекаются, повышают голос, и их слова слышны. Как-то я слышала фразу «Я чувствую твой член в своей матке…». Когда девушка (лет 30) вышла, я робко переспросила: «А почему – в матке?», на что она удивилась: «А где же еще?». Тогда я поняла, что если «Из всех видов искусства для нас важнейшим является кино», то из всех профессий важнейшей для нас является профессия сексолога…

Да, что касается подготовки девушек. Сводится она к следующему. Отбирают девушек с подходящими голосами, заставляют заучить несколько стандартных текстов, написать несколько сочинений, после чего 2-3 смены девушка работает под присмотром начальства. Оное начальство смотрит, насколько девушка способна к экспромтам, теряется ли она в нестандартных ситуациях, может ли не среагировать на агрессию клиента ответной агрессией. А девушка за этот испытательный срок понимает – может ли она вообще работать в этой службе… Работа-то все-таки достаточно вредная.

Никакой сексологической, психологической или актерской подготовки нет (за все службы, конечно, не ручаюсь, но в этой дела обстояли именно так). Никакого вхождения/выхождения в образ и, соответственно, из образа, никакого снятия стресса… Каждая девушка сама находит свои защиты.

Так, Алина рассказала, что поначалу ей было очень тяжело, а потом она стала все представлять как кино – будто все это происходит не с ней, а с какой-то другой женщиной, с Алиной… «Алина»-то ведь не настоящее имя. Каждая девушка, приходя, берет себе новое имя, и девушек даже внутри самой службы называют этим выдуманным именем. Настоящими именами зовут только диспетчеров.

А другая девушка, Нора, в течение смены периодически пила что-то алкогольное у себя в кабинке – естественно, стараясь делать это незаметно, и, естественно, безрезультатно.

Мне кажется, у нее и вправду есть какие-то проблемы с алкоголем. Как-то я притащила довольно забавную компьютерную программку – «Сколько можешь выпить». Помимо стандартных «пол, вес, возраст», там есть вопросы типа «А домой после ехать?», «Дома ругать будут?» и т.д. Девушки порадовались, а Нора как-то странно прореагировала — довольно нервно спросила: «Ну и чего тут смешного?». То есть у нее не было нейтрально-спокойного отношения нравится/не нравится…

Одним словом, работа нервная.

Да, сейчас закончим с теми, кто звонит, и перейдем к тем, кто работает. Кто остался? А, просто любопытствующие и женщины.

Что касается любопытствующих — комментарии не нужны. Диалог:

—          Алло, это секс по телефону?

—          Да.

—          Ну, этого мне не надо… — и бросил трубку.

Или вот еще – позвонил как-то раз очень общительный субъект, все повторял: «Девушка, я первый раз звоню, вы мне все объясните, пожалуйста…». Объяснила я ему всю систему переключения на девушку, систему оплаты… Наконец спрашиваю:

—          Ну что, вас переключать на девушку?

—          Да. Только вот объясните – что ядолжен делать в это время?

Вобщем, не будем называть вещи своими именами…

Что касается женщин – это была самая маленькая по численности группа. В нее входили, в основном, девушки и молодые женщины. Видимо, предыдущее поколение, выросшее в других условиях, так и не осознало, что в гомосексуализме нет ничего постыдного. Как писал Игорь Губерман:

Любым любовным совмещениям

Даны и дух, и содержание,

И к сексуальным извращениям

Я отношу лишь воздержание…

Чаще всего они (клиентки) заказывали истории (в основном, лесбийские). Однако как-то раз в мою смену одна клиентка заказала разговор с девушкой. При этом она говорила о себе в мужском роде и обращаться к ней просила соответственно.

О мужчине при мне справлялись лишь однажды: пара каких-то малолеток, этакие начинающие Лолиты, вырывали друг у друга трубку, при этом смущенно хихикая. Естественно, в виду их возраста заказ не был принят – в этом плане все было очень строго.

Что касается возрастных ограничений (раз уж об этом зашла речь) – они, конечно, были. Поскольку «За совращение малолетних» – это не тост, а статья», то заказы от несовершеннолетних не принимались. В роли фильтра тут выступал диспетчер.

Если возникало сомнение – сколько лет позвонившему, строгим голосом задавалась серия вопросов: «Сколько вам лет?», «Год рождения?», «Кто вы по Зодиаку – в смысле, по году?». На первый вопрос можно дать любой ответ – благо в свидетельство о рождении тебе никто по телефону не заглянет. А вот быстро высчитать «свой» год рождения – трудно, обязательно будет задержка на пару секунд. И тем более вряд ли кто-то сходу сообразит, был тот год годом Лошади, Змеи или еще кого.

Если ребенок продолжал настаивать – тогда считывался номер с определителя и диспетчер ласковым голосом (этакая змея в шоколаде) вопрошал: «А если я перезвоню твоим родителям?»

Так же избавлялись от детишек, просто решивших пошалить – мяукающих в трубку, лающих и т.д., в зависимости от фантазии. Обычно наплыв деток приходился на середину дня – они уже пришли из школы, а родители еще не пришли с работы. Чем еще заняться подрастающему поколению? Не уроки же делать…

Кто в этой службе работает? Девушки всех возрастов. Иногда – молодые люди, что редкость. Когда я работала, к нам как раз устроился один молодой человек. Причем с актерским образованием! Просто после института ему пришлось зарабатывать деньги, и он решил, что деньги и высокое искусство – они как гений и злодейство. В плане совместимости. Ну почему, почему в этом мире все высокие экзистенциальные материи сводятся к чему-то низменному и материальному, а именно – к финансам? «Люди, берегите деньги! Их осталось мало…»(16*).

В итоге он приткнулся к этой службе. Что он из себя представлял? Высокий, немного нелепый, вечно печальный. Чем-то напомнил Иа-Иа… Не то, чтобы он был непропорционально сложен – скорее он умудрялся выглядеть непропорционально сложенным. На сцене я его сразу же представила в образе Пьеро. Сам себя он, судя по всему, тоже видел именно в этом амплуа – но не на сцене, а в жизни. Какая-то у него была внутренняя установка на неудачу, что ли… Он рассказывал о своих бедах, о несчастьях, разочарованиях и несправедливостях, которые преследуют его всю жизнь («У него была неизлечимая форма рока»17*).

В общем, он тонко намекал, что его дарование в силу обстоятельств не было до конца раскрыто и оценено и что его нынешний статус – просто временная случайность. (Как там говаривал О.Бендер? «Это что – так, случайность. Джентльмен в поисках десятки…»18*). У старшего поколения «девушек» он сходу вызвал бурный материнский инстинкт. Они охали и вздыхали, сочувствовали и подбадривали. Даже пересадили от сквозняка подальше…

У меня он оставил двойственное впечатление. С одной стороны – он был единственным, кто узнал процитированного мной Булгакова. Ничто так не роднит, как общие цитаты… Дело было так. Девочки решили что-то отметить спиртным и попросили меня: «Только начальству не проговорись», на что я ответила: « — Машину зря гоняет казенную! – наябедничал кот, жуя гриб»(19*). Девочки захлопали глазами, а Леша (как назвался сей молодой человек) продолжил текст прямо по оригиналу. Оказалось, он в бытность свою на театральном читал этот эпизод со сцены.

Вообще, он знал наизусть много всего и в долгие зимние ночи, когда клиентов было мало, развлекал нас художественным чтением (« – Что-то скучно у вас, цыган бы позвали. – Мы позвали, а они пришли, посидели, говорят: «Скучно у вас!» – и ушли..»20*). Читал он и вправду хорошо, репертуар был широким – от Набокова до «Федота-стрельца».

В общем-то, с ним было интересно общаться. Многие девушки склонны были обсуждать лишь личную жизнь звезд. Я, наверно, эгоцентристка, но мне глубоко безразлично – кто из звезд кому изменяет и с кем… Впрочем, у меня есть оправдание – им тоже все равно, что происходит в моей бурной, как море на картинах Айвазовского, жизни…

Возвращаясь к Леше и ко второй половине его двойственности. Через какое-то время у него начали проявляться некоторые странности. Когда он рассказывал о каких-то событиях и людях из своей жизни, то, упоминая какую-нибудь женщину, он неизменно добавлял: «Но она имела на меня явно недетские виды…». Когда клиентов ночью нет, телефонистки ложатся спать (и лишь диспетчер обязан бодрствовать у телефона!). Леша тоже ложился. Но не в кабинке, а в соседнем помещении – в отделе претензий, совмещенном с кухней. Это не могло быть деликатностью джентльмена, так как «лечь спать» – просто подремать в кресле, закинув ноги на стул. К тому же Леша почему-то запирался на ключ… Видимо, от нас – больше не от кого. Наверно, решил, что мы тоже имеем на него «явно недетские виды»…

Раз уж упомянула отдел претензий – перейдем к администратору. Внутри службы ее звали Викой; тем, кто звонил с претензиями, ее представляли Викторией Александровной.

Для чего нужен отдел претензий и в чем заключались обязанности Вики? Некоторые клиенты пытались избежать оплаты, говоря, что не знают, о чем идет речь. Но так как в базе данных есть полная информация – кто и с какого номера звонил, с кем разговаривал и о чем (вкратце) — то когда подобному неэтичному товарищу вываливали весь этот ворох информации, от неожиданности он признавался. Если нет – то тут уже все зависело от ораторского искусства Вики.

А оратором она была гениальным. А также гениальным психологом и гениальной актрисой. Она быстро подбирала к клиенту ключик, и то нежным голоском юной девушки игриво упрашивала: «Ну оплати, зайчик, ну ради меня!»; то официальным тоном многоопытного администратора засыпала клиента юридическими терминами; то входила в образ завзятой скандалистки из итальянских комедий и брала напором… Причем иногда тон резко менялся в течение одного монолога: «И если вы не оплатите счет вовремя, у вас будет отключен телефон! (тут Вика брала на понт). Оплатите?.. Ты мое солнышко, ну умничка, ну я тебя целую…». При мне не было ни одной ситуации, с которой Вика не справилась.

Вообще она была человеком очень интересным и нестандартным. На примере нее я лишний раз убедилась, что общество в большинстве своем не любит нестандартных людей – большая часть девушек Вику не любила. Не любила, потому что не понимала. В частности — не понимала ее чувство юмора. Надо признать, оно и вправду было несколько специфическим. Но именно им она меня и пленила.

Познакомились мы так: кабинет Вики был за нехваткой пространства совмещен с кухней (или кухня – с ним?). Я пошла ставить чайник. Увидела сидящую за столом женщину. Сходу заметила ее отличие от остальных работниц службы – на ней не было косметики. Сколько ей лет – определить не смогла. У нее был такой типаж лица, который позволяет одинаково выглядеть и в и в 50 лет — при хорошей жизни, и в 30 – при плохой…

Она задумчиво посмотрела на меня, медленно перевела взгляд на лежащий на столе ластик, плавно подняла его. Я заворожено следила за ней, как бандерлоги за Каа. Она простерла руку с ластиком ко мне и изрекла: «Хороший ластик. Маленький, но мертвый». Я согласно кивнула: «Хороший ластик – мертвый ластик…». После чего мы встретились, наконец, глазами и расхохотались.

Видимо, таким образом я прошла некое испытание. Вика захлопотала вокруг меня: «Что ж ты чай-то впустую пьешь? У меня тут прянички. И печенье…». Я отказалась, но не из скромной вежливости, а потому что не люблю. Предложила ей орехи. Тут уже отказалась она: «Нет, у меня в организме нет нехватки орехов… У меня в организме – нехватка пряников…». После чего пояснила: «Мне знакомый диетолог сказал: чего тебе хочется – того и нехватка в организме. Хочется селедки – нехватка селедки… Хочется шоколада – нехватка шоколада…». При этом лицо Вики оставалось непроницаемо каменным, как маска на саркофаге фараона. Вот он, мышечный панцирь по Райху!(21*) Зато глаза светились здоровым сарказмом и иронией…

В общем, от Вики я пришла в восторг. Попив чаю, вернулась на рабочее место. В тот день была смена Тани – главной сплетницы службы, довольно агрессивной и не очень умной (сочетание по своему эффекту практически приравненное к водородной бомбе). Единственная из всех девушек она вызывала у меня стойкую антипатию, которую я так и не сумела в себе преодолеть. Она спросила:

—          Ну и как тебе Вика?

—          Нормально, а что?

—          Она что – не показалась тебе странной?

—          Нет.

—          Да она у нас того. Я вот вчера кофе пила, плеснула случайно на юбку, говорю: «Ой, пятно! Что делать?». А она в ответ: «Быстро капни на него чем-нибудь чистым!»

—          Она пошутила… — попыталась я объяснить.

—          А разве это смешно? – удивилась Таня.

В тот момент я поняла, почему непременным элементом клоунского грима является улыбка – это своего рода сигнал для зрителей, пояснение, что все, что говорит клоун – смешно, и надо смеяться…

Вика вообще никогда не говорила серьезно, хотя всегда сохраняла сосредоточенно-мрачный вид. От нее я узнала много нового: и что «Все пройдет, но кое-что застрянет», и что «Человек – это материя, которая догадалась, что она есть»… Еще она привела наглядный пример того, чем отличается женская логика от мужской. И хотя речь сейчас не об этом, все равно не могу удержаться и повторю:

«Мужчине и женщине задают один и тот же вопрос: «Какова вероятность того, что завтра на улице вы встретите динозавра?»

Мужчина начнет тщательно все анализировать, высчитывать и, наконец, ответит: «Одна миллиардная».

Женщина сходу скажет:

—          Одна вторая.

—          Почему?

—          Либо встречу, либо не встречу…»

А вот о себе Вика не рассказывала ничего. Как она попала в эту службу и почему потом уволилась – не знаю. Если и должна быть в женщине какая-то загадка — Вика тут малость переборщила. Она так и осталась одной сплошной загадкой…

Кто следующий? Конечно, Алина. Наверно, с нее и следовало начать. Это она тогда говорила со мной по телефону, и это на ней держалась вся служба. Она была в курсе всех дел, набирала персонал… и при этом числилась просто как «старшая девушка». То есть она была просто правой рукой Снежаны, которая была правой рукой Аветиса, который был правой рукой самого главного начальника…

Нет, начнем по порядку. Самого главу телефона никто не видел. Этакое «То, чего не может быть»(22). Кажется, это был вообще иностранец. Его представлял тут Аветис – полный мужчина, увешанный сотовыми телефонами и прочими игрушками современного взрослого человека. Его работа заключалась в том, что пару раз в неделю он приезжал попить кофе и отследить состояние дел – «Мороз-воевода дозором Обходит владенья свои…» Он окидывал помещение хозяйским взглядом, делал, как и положено начальнику, пару замечаний и уезжал. Этим зрелищем я втайне наслаждалась: воображение дорисовывало на Аветисе красный боярский кафтан, на девушках – крестьянские сарафаны, бурная фантазия сметала тесные стены комнаты, и внутреннему взору открывались среднерусские просторы, свежевспаханные поля… Мне представлялось, что передо мной разворачивается сцена из крепостного прошлого России: помещик собирает барщину…

Его правой рукой была Снежана. Она приезжала в офис ежедневно, сидела в соседней комнате – самом главном офисе. Чем занималась – не знаю. Когда я к ней заходила уточнить какие-то вопросы, на экране ее компьютера мелькала какая-то игра. Может, мне просто так везло… Алина периодически говорила «Мы со Снежаной решили», «У нас со Снежаной появилась идея»… Но я почему-то уверена, что «мы» тут – Алина… Ладно, о Снежане – чуть позже.

Алине было 45 лет. Вернее – ее телу. А вот душа входила в явное противоречие с этим возрастом. Она была молода. Страсти кипели, рвались на волю. В голове самозарождались какие-то идеи… Алине было интересно практически все. Она не могла усидеть на месте. Я белой и пушистой завистью завидовала ее энергоемкости…

Несколько лет назад она развелась с мужем, и с тех пор отмечает годовщину развода как День Независимости. При этом, когда она упоминала мужа, в ее голосе появлялись мечтательно-ностальнические нотки: «Ах, девочки, это был такой мужчина! Если бы вы его знали, вы бы поняли — я не могла не выйти за него замуж!» После чего, подумав, добавляла: «А когда бы узнали получше, поняли бы — я не могла с ним не развестись…»

Периодически она заводит бурные романы с молодыми людьми лет 20. Вначале мне казалось, что в ней говорит материнский инстинкт. Бывают такие пары. Но потом поняла, что на самом деле эти юноши являются ее ровесниками – по психологическому возрасту.

У нее была дочь – моя ровесница; может, поэтому она прониклась ко мне симпатией. Иногда мне удавалось поспать часик-другой даже днем – Алина подменяла меня на боевом посту. Наверно, где-то в глубине души самым существенным и главным достоинством Алины я считала именно ее симпатию ко мне. И не потому, что я такая уж эгоцентристка. Просто я искренна. Признайтесь – мы ведь все втайне считаем, что окружающие должны нас любить, холить и лелеять… Как у Макса Фрая – «Это же надо быть таким плохим человеком, чтобы меня не любить!»

Мы с ней довольно много болтали – о том, о сем. Из ее рассказов я поняла, что в прошлом она – танцовщица, по образованию — балетмейстер. Но вскоре та самая Таня жизнерадостно поведала, что все балетное прошлое Алины сводится к тому, что она была руководителем хореографического кружка при каком-то дворце пионеров…

Немного поразмыслив, я решила, что буду верить Алине Во-первых, она мне симпатична и я не хочу подвергать сомнению ее слова, а во-вторых – как писал Довлатов, «Бескорыстное вранье – не ложь, а поэзия». Я давно уже поняла, что в подобных ситуациях людям надо верить. Нам-то, окружающим, по-большому счету все равно, правда то, что человек о себе говорит, или нет. Это имеет значение лишь для него самого. Поэтому лучше верить – нам не трудно, а ему приятно…

Мне все равно – балерина Алина или нет. Да хоть вторая Истомина, хоть реинкорнация Карсавиной… Я буду ей верить. В каком-то очередном стебе на Штирлица один психиатр говорит: «Так выпьем же за то, чтобы каждый человек мог быть тем, кем он хочет – хоть Наполеоном, хоть Эйфелевой башней!» И когда кто-то начинает мне рассказывать, что вчера озеленял пустыни Марса, осушал океан Венеры или освоил начала левитации – я всегда подыгрываю… Может, с тайным расчетом, что, когда я сама начну рассказывать, что прошлым летом повторила подвиг Тура Хейердала и сплавала на остров Пасхи на самодельном плоту или принимала активное участие в подводных раскопках Атлантиды – мне будут верить…

Ладно, отвлеклась. Каким ветром Алину занесло в эту службу? Возможно, тут наконец-то смогли прорваться наружу ее артистичность, бурная фантазия, склонность к авантюризму, избыточная энергия… А может, в чем-то она «доживала» все то, что не реализовалось в жизни… Клиентов она выбирала сама, брала нормальных (ну, иногда, когда она сидела «на подстраховке», мог попасться кто угодно), часто просто трепалась с ними о том — о сем, искренне интересовалась их делами, рассказывала о себе всякие небылицы…

Кто следующий? Уже упоминавшаяся Снежана. Имя редкое и красивое, и сама она тоже была удивительно красива. Просто статуя – высокая, стройная, точеные скулы, большие глаза, пышные волосы, классические черты лица… Просто образцово-показательное творение природы. («Она была сложена великолепно, и только рука торчала их чемодана…»21*). Подобная красота не просто вызывает восхищение – она завораживает. Когда она, что-то говоря, жестикулировала, я не могла оторвать взгляд от ее рук – артистический тип руки в чистом виде. До этого я его видела только на картинках в книгах.

На самом деле, у подобной внеземной красоты куча минусов. И я искренне недоумеваю, когда слышу тяжкие вздохи и ахи (обычно девочек-подростков) – «Ах, если бы я была красавицей!», «Ох, почему я не Софи Лорен/не Мэрилин Монро/не нужное вписать…». Быть красивой очень обременительно – ты же все время будешь бояться эту красоту потерять, будешь циклиться на ней… Любая морщина, любой седой волос или лишний килограмм превратятся во вселенскую трагедию. А кроме того, будет вечный страх – а вдруг кто-то окажется красивее меня? Вдруг у какой-нибудь Маши Ивановой ноги длиннее, чем у меня? И, как следствие, тут же начнет портиться характер, появится стервозность: пусть у нее ноги длиннее, зато кривые. Нет, какое счастье, что у нее кривые ноги! Как сразу же дышать легче стало!

Лучший вариант – средняя степень привлекательности. Когда надо, для кого надо ты сможешь выглядеть весьма и весьма, а так, в повседневной жизни, легко сможешь сливаться с толпой…

Ну вот, опять унесло куда-то в сторону… А ведь речь-то идет о Снежане. Как и почему она попала в эту службу? Видимо, для нее и для Аветиса это была работа как работа, ничем не отличающаяся от любого другого бизнеса.

Что касается девушек службы, то запомнились не все. Часть из них слилась в некий единый фон, достаточно смутный. А так как один знакомый художник некогда учил меня, что начинать следует именно с фона – об этих девушках и поговорим.

Вот ведь странно – внешне они были совершенно не похожи. Разный цвет волос, разные прически, лица и фигуры… Внешнее сходство – разве что единый стиль одежды, так называемый «модный», и при этом достаточно вызывающий. Налет индивидуальности тут не чувствовался. Может, поэтому они и слились в единый образ. Мода ведь унифицирует… Одевались они одинаково, читали что-то одинаковое в одинаково пестрых обложках, листали одни и те же журналы, отпуская одни и те же комментарии, из смены в смену вели одни и те же разговоры на одни и те же темы… Не знаю, сколько их было. Может, 3-4, а может – каждый раз разные…

На самом деле, мне кажется, что человечество не делится просто на мужчин и женщин – все гораздо сложнее. И речь идет не о транссексуалах, гермафродитах и прочих людях, которым просто очень не повезло в жизни. Вот уже давно я внутренне делю людей на мужчин, женщин и самок и самцов рода человеческого. Разница на самом деле существенная, хотя так сходу сформулировать ее трудно да и долго, а речь сейчас совсем о другом. К чему я это? К тому, что девицы и были как раз «самками рода человеческого», со всеми вытекающими отсюда последствиями.

И как одно из этих следствий — они были жуткими сплетницами, причем довольно агрессивными. Из разряда «Надо подарить Свете торт, и побольше, а то больно стройная…» Невольно слушая их, я возблагодарила Господа Бога, природу и маму с папой, что лишена подобной стервозности. Нет, не от белости и пушистости, а скорее наоборот — от извечной своей шизоидности, отстраненности от реальности. Мне нет дела до «Светы», потому что ее просто нет в моей концепции мироздания…

Кстати, подумалось сейчас — возможно, их объединяют и какие-то не тик-таки с личной жизнью и с самоутверждением себя как женщины: они подробно описывали друг другу, кто к ним, когда и как подходил знакомиться. Получалось что-то вроде соревнования. Кубок мэра по конкуру… В принципе, в сочетании с легким налетом истероидности (или, во всяком случае, демонстративности) это объясняет, почему они выбрали именно эту работу.

В подобных «состязаниях» принимала участие и Таня (где-то выше в связи с чем-то она уже упоминалась). Именно ей я мысленно вручила пальмовую ветвь – меня умилила длинная сага о том, как за ней ухаживает какой-то молодой человек на белом лимузине. Я уверена, что это – современный аналог прекрасного принца на белом коне… Во всяком случае, какая-то связь определенно есть.

Тане было около 30. В системе «сексе по телефону» она работала уже давно (несколько лет), и считалась своего рода ветеранкой и ударницей труда.

Трудно сказать – то ли сказалась вредная работа, то ли это было изначально, но характер у нее был отнюдь не легкой и даже не средней весовой категории. Мне кажется, она просто не любила людей. Как класс. То есть вид… Причем делала это не втихомолку, под шумок, как всякий порядочный мизантроп. Она открыто бросала вызов обществу. Всему вцелом и почленно. Шла на конфликт со всеми подряд. Своего рода психологический бульдозер… Даже нейтральные фразы в повседневной жизни, вроде «Который час?», звучали как претензии. Возможно, все это было лишь мелкими проявлениями одной большой претензии к миру…

Ее специализацией считались мазохисты. Видимо, тут у нее была возможность выпустить наружу агрессию…

Когда уволилась Вика, даже вопроса не возникло – кого поставить в отдел претензий. Если предназначение человека действительно выгравировано на нем большими буквами, то на Таню при рождении нанесли два слова – «Отдел претензий»… Кажется, ей там и вправду понравилось. Да и другим спокойней стало. Все-таки вносила она какой-то элемент беспокойства в окружающее пространство. Вобщем, «И волки сыты, и овцы целы, и пастуху вечная память…» Правда, она не обладала широтой и долготой репертуара Вики и на клиентов воздействовала, в основном, запугиванием. Зато отдел претензий наконец-то оправдал свое конфликтное название…

Ее антиподом была Лера. Ровесница Тани, но уже с семьей – любимый и любящий муж, ребенок… Возможно, именно этой устроенностью личной жизни она и отличалась, если не в первую, то и не в последнюю очередь, от большинства девушек – это вносило элемент гармоничности и добродушия в ее характер, распространяя их на окружающих. Ее любили, однако смотрелась она там не на своем месте. Наверно, так оно и было – просто офис располагался рядом с ее домом, а с учетом маленького ребенка это было немаловажно. Кстати, вскоре она уволилась. По профессии же она была медсестрой. Мне кажется, хорошей. Вообще, медицина, эта такая область, где надо быть или хорошим специалистом, или вообще им не быть. В смысле, туда не идти…

Отвлекусь в очередной раз. Как-то с легкой руки Леры разговор зашел о медицине. Кто-то взахлеб начал щебетать об ответственности, о трудностях, особенно в плане хирургии:

—          А хирург – это же такая ответственность! Тут шаг вправо, шаг влево – уже ошибка!..

Зашедшая за бумагами Вика, мимоходом:

—          Шаг вправо, говоришь, шаг влево? Да… Хорошо, что ты не хирург…

Кто еще из девушек выделялся из общей массы? Нора. Она же – Элеонора. А вот о ней-то как раз рассказывать труднее всего. На нее надо смотреть. Впрочем, взятое имя – «Элеонора» – уже что-то говорит…

Есть такие люди – прирожденные актеры. При этом – без пяти минут гениальные. Поэтому их игра в повседневности не раздражает. Она даже не смотрится позерством. Она завораживает и восхищает. Ты смотришь, распахнув глаза, и не можешь оторваться. И, как на хорошем спектакле, веришь каждому слову и жесту, не замечая и не желая замечать, что декорации картонные, а шпага пластмассовая. Причем потом, когда самого человека рядом нет и на тебя перестает обрушиваться шквальный ураган обаяния, ты прекрасно понимаешь, что и врет он, и рисуется, и все это игра и шелуха, одна форма без содержания. Но снова человека увидишь – и все по-новой. Он вновь в лучах софитов, а ты с замиранием ловишь каждую его реплику… В общем, «Театр одного актера. Весь билет уже продан»…

Нора играла все время – не только в кабинке, на рабочем месте, но и вне ее. Причем каждый раз – разные роли. Она использовала всю палитру чувств, интонаций и жестов, доступную человеку – чего никогда не бывает в реальной жизни, но без чего нельзя представить ни один сериал. Меня до сих пор терзает мысль – а наедине с собой она тоже играет какую-то роль? Стирая пыль со шкафа или заталкивая одежду в стиральную машину?..

Поэтому и впечатление (даже ощущение) от нее осталось самое противоречивое и сложное из всех возможных. Нет, от каждого человека остается несколько ощущений, но одно все же доминирует. Этакий образ-ощущение… Лера – уют, Таня – лед, да еще и колкий, Алина – вихрь энергии, без знака и без вектора, Леша – хляби вселенской скорби, Вика – созерцательное ехидство, Снежана – ладно, пусть тавтология, но Снежная Королева, прекрасная и холодная, Аветис – сытая уверенность («Я не люблю уверенности сытой…»21*), диспетчер Марина (та «маленькая девочка» с грустными глазами) – фатализм флегматизма, принятие жизни такой, какая она есть, во всех ее проявлениях, просто как наиболее легкая форма существования… А вот что касается Норы — не знаю. Такое ощущение, что там было несколько Нор. Даже внешне не очень похожих…

Еще одно интересное создание – Саша. Она была практически моей ровесницей – 21 год, и довольно быстро у нас установился хороший контакт. Достаточно глубокий для того, чтобы она мне как подружке и как знатному психологу (целый III курс психфака!) поведала свою проблему. Дело в том, что Саша была девственницей. И когда наконец-то они с ее молодым человеком решились перейти к соответствующему этапу взаимоотношений  – у них ничего не получилось. Судя по ее описанию, там был вагинизм. Вот она ко мне и обратилась – что делать дальше.

Как знатный психолог, я гордо распрямилась, умно прокашлялась, окинула ее внимательным взором и изрекла:

— А кто его знает… Такое бывает. Редко, но бывает… И довольно часто…

Потом все-таки, покопавшись в хранилище памяти, извлекла оттуда все, что знала про вагинизм, но вначале посоветовала ей провериться просто на физиологическом уровне:

—          Сходи вначале к врачу.

—          К каком-ому? – жалобно протянула Саша.

—          К патологоанатому… — не удержалась я. — Спокойствие, только спокойствие – это я так… К гинекологу, конечно.

Саша записалась в районную поликлинику. Дождалась своей очереди. Зашла в кабинет. Увидела за столом древнюю старушку – архаизм чистой воды. Изложила ей проблему: мол, так и так, дефлорация не происходит, так как член не может войти во влагалище, посмотрите, все ли в порядке. Старушка прониклась проблемой, встала из-за стола и ласково сказала: «Хорошо, деточка, посмотрю… Половой жизнью живешь?»

То есть она явно ничего не поняла. Саша терпеливо все повторила. Та посмотрела и вынесла вердикт:

— Все нормально, пальчик входит.

— Вот именно что только пальчик…- ответила Саша.

— А что ты хочешь, чтобы туда входило? – удивилась старушка.

— Чле-е-ен!!! – не выдержала Саша.

— Я понимаю, — сочувственно покивала головой старушка. – А от меня-то ты чего хочешь?..

Чем все это у Саши закончилось – не ведаю, поскольку уволилась.

Насчет диспетчеров — что это за звери такие – сказать ничего не могу. Про себя, любимую, уже того-сего понарассказала, а с другими диспетчерами практически не пересекалась. Так только, «привет-пока».

Кстати сказать – у каждого диспетчера был свой «любимчик». Можно сказать, что-то вроде домашнего зверька… Как в каждой деревне есть свой сумасшедший, так и на каждого диспетчера приходилось по полубезумцу. То есть разума на то, чтобы позвонить, запомнить голос диспетчера и вычислить его смены, еще хватало, на осмысленный разговор – уже нет. Нет, на самом деле, они довольно сильно доставали. «Любимчиками» мы их прозвали уже от безысходности…

Когда я пришла первый раз и сидела на смене у Марины, наблюдая за ее работой, она мне предложила попробовать самой ответить на звонок. И тут мне попался ее «любимчик», знавший, что сегодня смена Марины, а потому даже не дождавшийся положенного «алло» — он сходу начал монолог: «У меня х.. стоит! Хочешь, я им тебе по трубке постучу?» Да, думаю, хорошо у меня работа начинается… И это – только начало… («В начале был Хаос. То ли еще будет!»)

Вскоре и у меня завелся «любимчик». К счастью, поинтеллигентней. Он все время повторял одну и ту же фразу «Давай встретимся, давай встретимся!» Я исчерпала все аргументы. Он не отставал. Наконец, не выдержав, я возопила: «Ну почему, почему я должна с тобой встречаться?» И знаете, что он мне ответил? Не угадаете. «Потому что мы с тобой уже встречались!» Далее последовал диалог, свидетельствующий отнюдь не в пользу нормальности обоих:

—          Да? И где же? В прошлой жизни?

—          Да! – ответил он, видимо, не вникая в суть вопроса.

—          И где? В раскаленной пустыне Наска, покрытой загадочными рисунками? В тени пирамиды Аменхотепа IV? «Возле пагоды Мульмейна, На восточной стороне?»(23*)…

В общем, понесло меня. Растеклась я мыслию по древу и, наконец, спрашиваю:

—          Ну так где?

—          На Каховской!

И так мне вдруг обидно стало… Я ему – и пиитические метафоры, и про пагоды Мульмейна, а он – «На Каховской»… Какая проза жизни! (Что на Каховской я 100 лет не была, и говорить не стоит. Разве что летом, у друзей, когда они водили меня в Битцу на соревнования по конкуру… Может, это звонила одна из лошадей? Тогда это все объясняет!)

Так, что еще поведать из особенностей сиих трудодней… Запомнилось, как девушки работали. Сам процесс.

Работали они, в основном, не закрывая двери кабинок – зачем, все свои, — поэтому все, что они делали во время разговора с клиентом, было видно. Нет-нет, не то, что вы подумали. Они вязали или разгадывали кроссворды.

Ладно, что касается вязания, психоанализ это еще может понять и простить — с легкой руки Фрейда вязание рассматривается как замещение полового акта («Психоаналитик, не увлекайся! Стоит ли рассматривать пенис как фаллический символ?»24*). Но кроссворды… Выглядит это так: девушка страстно стонет в трубку «Ах, дорогой, дорогой!», после чего нажимает на специальную кнопочку, чтобы клиент ничего не слышал, и кричит: «Эй, девушки, единица измерения силы на Н – кто знает?» И снова: «О-о-о! О-о-о!…Что? Ньютон? Подходит!»

Вообще, слышимость была хорошая, голоса у девушек громкие, поэтому все, что они говорили клиенту, было замечательно слышно. Ответные же реплики клиента со стороны, естественно, слышны не были. Поэтому когда одновременно говорили 2 девушки, создавалось ощущение, что они ведут между собой пламенный диалог… Иногда получалось довольно забавно.

А временами, когда становилось скучно, мы развлекались тем, что громким шепотом заполняли паузы в монологи девушки анекдотами и экспромтами, говоря за клиента:

—          Возьми меня, возьми!

—          Тссс! Спи, милая, спи, мы никуда не едем!

Конечно, девушкам трудно было, занимаясь своими делами, поддерживать осмысленный монолог. Иногда получались накладки. Как-то слышу:

—          Я беру твой член, медленно его глажу… Тьфу ты черт, сломался!

Если даже мы, услышавшие, подскочили, то что было с клиентом? Оказалось, что девушка делала сложный и красивый маникюр, и у нее сломался ноготь… Но она быстро нашлась:

—          Выключатель сломался! У нас с тобой сломался выключатель! Свет не гасится! Ничего, займемся любовью так, так ведь даже лучше, правда?

В принципе, приколов было много… Первое, что я сделала, придя на работу – бросила на стол тетрадку, громко объявив, что она предназначена для записывания приколов. Вот выдержки из нее:

1)  —     Алло, секс по телефону. Из какого города вы нам звоните?

—          А? Из какого города звоню? Сейчас пойду узнаю!

2)   —     Алло, это секс по телефону?

—          Да.

—          Ну, этого мне не надо…

3)      — Я поворачиваюсь к тебе попкой…

— Я вхожу в тебя сзади без стука…

4) Иногородний звонок — Екатеринбург, а межгород – лишь по предоплате. Объясняю эту систему. Мужской голос:

—          Значит, лишь по предоплате?

—          Да.

—          А если бы я звонил из Москвы?

—          Смогли бы сразу же поговорить.

—          А, ну ладно, ждите, я тогда сейчас из Москвы перезвоню…

Напоминаю: звонок был с Урала…

5) Девушка: — Привет, о чем хочешь поговорить?

Клиент: — Да ни о чем!

И бросил трубку…

6) Разговор девушки с клиентом:

—          Вы что! Я надом не выезжаю!

—          Ничего, я сам к тебе приеду…

7) Диспетчер: Алло, это секс по телефону!

Клиент: Кто вам нужен?

Диспетчер: Э-э-э… Куда вы звоните?

Клиент: Это вы звоните, а я вообще сплю…

8) – Алло, девушка, я звоню из таксофона! Вы меня обслужите?

—          К сожалению, заказы из таксофона мы не принимаем. И потом, как вы в таксофоне собираетесь…

—          Почему же – «собираюсь»? Я уже начал!

9) Клиент:

—          Алло, это эротическое бюро?

10) Как-то счет пришел из Кащенок. Не знаю уж, персонал отдыхал или пациенты развлекались…

А как-то из – школы… Доблестные охраннички баловались…

11) Запись в базе данных о клиенте: «Хотел курьера»… В смысле, хотел сделать предоплату через курьера.

12) Звонок. Едва успеваю сказать: «Алло!» – как мужской голос с претензией спрашивает:

—          А по-русски ты говорить умеешь?

13) Мужской голос, сходу:

—          Позовите Кукса!

—          Кого?..

—          Кукса!

—          Ой, вы не туда попали…

—          А такое бывает?

14) – Девушка, почему я не могу дозвониться до вас по тому телефону?

—          Потому что вы – наш должник, и еще не оплатили счет.

—          А почему?

—          Что – «почему»?

—          Почему я еще не оплатил счет?

15) Поднимаю трубку, клиент: — Алло, это вы?

Ну что тут ответить?

16) Тихая ночь (в кой-то веки!), все легли спать. Вдруг – заказ. Переключаю на Нору. Нора спросонок выдает вначале стандартный текст, потом переходит на явный экспромт:

—          Привет, зайчик! Значит, ты не спишь? И почему ты не спишь?.. Ах, не спится?! Значит, тебе не спится!!! Поэтому ты посреди ночи звонишь!!!!!!!!!

Клиент бросил трубку – от греха подальше…

17) – Алло, вы желаете общаться с девушкой, с молодым человеком или же слушать эротическую историю?

—          А, что? Да, желаю!

—          Что вы желаете – уточните.

—          Желаю вам удачи в жизни. Все.

И это только маленькая часть, мизерный кусочек впечатлений, вынесенных их того сумасшедшего дома…

Что касается отношения домашних к работе в этой службе (все-таки работа достаточно специфическая) – все уже зависело от понятливости самих домашних и от степени доверия им. У кого-то родные и близкие все знали и даже с нетерпением ждали новые байки и приколы, а кому-то приходилось специфику работы от домашних скрывать. Причем кто-то скрывал от родителей, кто-то – от мужа, кто-то – от ребенка… Поэтому, чтобы не было накладок, чтобы диспетчер не пропел сходу в трубку «Алло, это секс по телефону!», домашним давали не тот телефон, который был указан в объявлениях, а другой, и там говорилось стандартное «Алло».

Предупреждаю вероятный вопрос – я ничего ни от кого не скрывала. Что касается семьи – она у меня слишком большая для того, чтобы кто-то кого-то замечал. На вопрос «Как дела?» вежливости еще хватает, а вот на то, чтобы услышать ответ… Единственный, кто был в курсе – мать. От остальных я ничего не скрывала, просто речь как-то не заходила, а что я работаю сутки/трое, так никто и не заметил…

Помню, как-то в конце моего первого курса (напоминаю – психфак) отец, разгадывая кроссворд, сказал:

— Ира, скажи мне, как историк…

Я закономерно удивилась:

—          А почему – как историк?

—          Ну ты же учишься на историка, — как нечто само собой разумеющееся изрек отец.

—          Э… — я замялась, но тут меня осенило. – А! Мой ВУЗ и вправду некогда был историко-архивным, только теперь он называется совсем по-другому, да и учусь я на психолога…

—          Да? – теперь искренне удивился родитель и за поддержкой обратился к матери. – Подожди, я думал, что на психолога учится наша старшая дочь…

—          Да, — опередила я маму, — она действительно тоже учится на психфаке, но только в педагогическом…

Через пару дней отец сказал: «Дочка, как хорошо, что ты решила стать педагогом! Замечательная профессия!» Я молча кивнула. А что, тут можно было что-то сказать?..

Так что скрывать что-либо было не от кого и незачем. Домашние ничего не замечали,  друзья же и приятели были полностью в курсе дел, очень радовались и все время теребили меня вопросами – что да как. Специально для них я ту тетрадочку с приколами и завела.

И, наконец, последнее – чем вся эта бодяга закончилась, то есть КОДА.

Первый (он же последний) месяц моей работы подходил к концу, и в голове моей постепенно сформировалась, разрослась и затмила собой все прочие мысли мысль об увольнении.

Нет, дело было не в муках совести по поводу прогулов в институте: еще в  школе я усвоила нехитрую мудрость — на учебу нужно приходить либо вовремя, либо каждый день. Дело было в совершенно естественном и природном желании спать. Причем если поначалу это происходило только время от времени (не считая обычного, ничем не примечательного ночного сна) – на следующий день после суточного дежурства, в институте, что вполне закономерно, – то через какое-то время дремотное состояние начало накидываться все чаще, причем совершенно неожиданно. А еще через пару дежурств сонливость стала постоянным фоном и спутником моей жизни. Спать хотелось все время: на работе и в институте, в транспорте и в душе, когда я болтала по телефону или перебегала улицу …

Нет, если бы приходя вечером домой после дежурства, я сразу ложилась бы баиньки, то, может, и потянула бы этот режим. Так ведь нет – период моей работы совпал с проведением Олимпиады (вот ведь меня не спросили!), и вместо того, чтобы спешить забраться под одеяло, я торопилась занять место перед голубым экраном и посозерцать выступления фигуристов. Ну не могла же я их бросить в столь ответственные минуты? Так что ложилась я непонятно когда, вставала утром… Может, стребовать с организаторов Олимпиады компенсацию за моральный ущерб – а чего они так не вовремя проводят соревнования???

В общем, вскоре я стала замечать, что на лекциях перестаю понимать не только мысль преподавателя, но и простые слова, в которые она облечена, что при общении с клиентами заговариваюсь, да и вообще – началось то, что в народе грубо называется «размягчением мозгов». Так, какая-то из девушек, разгадывая кроссворд, обратилась ко мне:

—          Слушай, тут слово зашифровано – роман Золя. Не знаешь?

—          Роман Золя, Роман Золя… Но он же – Эмиль! Почему – Роман?

Медленно, но верно окружающий мир уплывал в какие-то дали, куда-то в параллельную Вселенную. В моей же Вселенной оставалась только подушка. Она занимала все мои мысли, застилала линию горизонта, призывно белела в сумерках моего сознания, маня своей прохладой…

В общем, решила я уволиться. И, как всякий относительно порядочный человек, предупредила об этом как можно раньше – чтобы нашли замену. Тем более что поначалу мы договорились лишь о месяце работы – так сказать, взаимно испытательный срок. Произошло это как раз накануне дня выдачи зарплаты.

Причем вечером перед этим я болтала по телефону с подругой детства и посестримкой Катей и обрисовала ей всю ситуацию. Она сказала: «Ты б вначале зарплату бы получила, что ли, а то ведь прокатят…» Я думала – она шутит. Даже выдала в ответ что-то типа «Вы такая умная – вам череп не жмет?»

Умной из нас обеих и вправду оказалась Катя. Или работа лаборанткой на кафедре правоведения наложила свой отпечаток, и она лучше меня знала наши реалии?

В общем, зарплату мне решили не давать, аргументировав это лишь одним, но весомым доводом: «Вы же увольняетесь. Зачем мы будем платить вам зарплату?»

Сообщено мне было об этом по телефону вначале Снежаной, потом Аветисом. Естественно, я опешила. Выросшая на правильных книгах, где четко разграничено – что такое хорошо и что такое плохо, воспринимающая хронику криминальных новостей как вести из какого-то другого мира, я растерялась. Ну и что теперь? Бумаг я не подписывала, доказать – ничего не докажу… А, ладно, решила, ну и пусть… Не очень-то и хотелось…

Единственное что – там оставались мои вещи. Так – кое-какие конспекты, книги, дискеты ну и прочее, а главное – тетрадочка с приколами! Так что я ответила Аветису, что ладно уж, зарплата – на вашей совести, моя карма перед вами чиста, а вот вещи свои хочу подъехать и забрать. И тут произошло нечто вне всякой логики. Насчет зарплаты хоть все логично. Не этично, но логично. Понять можно. А вот это…

—          Нет, я не разрешаю вам приезжать, — ответил Аветис. – Вы здесь больше не нужны. Насчет вещей – созвонитесь с кем-нибудь из девочек, вам передадут. Сами здесь не показывайтесь.

Это уже я понять не могла. А что не можешь понять – не можешь и принять. Он говорил так, будто это я – какая-то авантюристка, их обманувшая и обокравшая. Почему я не могу приехать за вещами? Или он боится, что я устрою там большой публичный скандал, с жуткими криками, с битьем посуды и не знаю еще с чем? Мог бы за месяц работы понять – это не мой жанр, не мое амплуа…

В общем, он бросил трубку, я возмутилась еще больше и поехала туда за вещами сама.

Приехала, постучалась, зашла. Аветис (в кой-то веки!) сидел в офисе. Увидев меня, он не поленился встать и двинуться на меня всей мощью своего тела. Со спокойной вежливостью (универсальный тон в любых трудных ситуациях) я принялась объяснять, что приехала за своими законными вещами. Но он не слушал – он повторял только одну фразу: «Вы здесь больше не нужны, уходите. Уходите, вы здесь больше не нужны», — при этом выталкивая меня за дверь.

Выросшая в среде, где любого рода недоразумения и конфликты решаются на вербальном уровне, я окончательно опешила. Помнится, моя преподавательница по музыке считала слова «Ты что!» жутким ругательством, потому что под этим подразумевается «Ты что, с ума сошел?» А тут вдруг берут и выталкивают за дверь…

Я шла по улице, а по лицу текли слезы (этакий крокодил в собственных слезах). А потом, с запозданием, вызванным, вероятно, неожиданностью, во мне начала подниматься волна негодования и агрессии. Взяли и вытолкали за дверь… Нет, так со мной нельзя! А вдруг меня теперь все выталкивать начнут? Не-ет, я на это не согласна! Но что делать?

И тут (я как раз подошла к метро) я увидела человека в форме… Ответ пришел сам – конечно, ведь есть же милиция!

Я люблю милицию. Люблю с детства. Причем не за какие-то заслуги с ее стороны. Как бы сейчас нашу милицию не ругали и не хвалили, там, как и всюду, есть люди и хорошие, и плохие, а есть и никакие. Но в детстве (моем) рядом с нами жил милиционер, поэтому где-то на уровне подсознания у меня отложилось, что милиционер – это такой добрый дядя в голубой рубашке, который может покатать тебя на плечах или помочь матери, когда отца нет дома, открыть банку…

В общем, я смело направилась к тому человеку в форме – немолодому плотному дяде с сосредоточенно-хмурым лицом. Он устало посматривал по сторонам, но зимние сумерки были преисполнены тишины и покоя. Видимо, ему было довольно скучно, потому что в ответ на мой вопрос: «Можно вас как милицию?» — он расцвел и заулыбался.

Излагать свою проблему я начала издалека. В конце концов – что ему мои проблемы? А ведь надо его как-то зацепить, добиться его активного участия. Устремив взор в глубины Космоса, я завела:

—          Неужели Энтропия в этой Вселенной не знает границ?..

Может, масштаб был выбран слишком глобальный, но лучше уж подстраховаться… Затем продолжила:

—          Неужели произвол в нашей стране…

И, наконец, перешла к себе:

—          Неужели простая студентка…

Весь монолог длился минут 15-20 и сопровождался с моей стороны закатыванием глаз, заламыванием рук, демонстративным утиранием слез и прочими сценическими эффектами.

Еще в самом начале мой слушатель меня приостановил: «Погодь», — и завопил куда-то через площадь: «Слышь, Колян, иди сюда! Тут тако-ое!» Колян пришел, послушал, позвал Толяна, тот Палыча, тот Ванька… В общем, прямо как в сказке про репку… Видимо, ребятки изрядно извелись за день от безделья, и я заменила им телевизор… Они ловили каждое мое слово – любой учитель позавидовал бы такому вниманию… Выслушав, Колян сказал:

—          Да-а-а… Надо бы тебе в милицию обратиться…

—          А-а-а вы кто?

—          Мы? Да мы при местном вытрезвителе…

—          А где – милиция?

—          Районная-то? Да где-то там…- и он неопределенно махнул во тьму рукой.

—          Адрес-то какой? – спросила я с надеждой.

—          А шут его знает… Ну ты проезжай 2 остановки… или 3… Ну, не важно… А потом иди вглубь квартала, а как дальше – не помню… Да ты у прохожих-то спроси…

—          А они будут знать? – усомнилась я.

—          Смотря какие… Ты спрашивай у тех, кто поподозрительней – они, может, там часто бывают…

Я посмотрела в его честные тимуровские глаза. Так и непонятно, был он серьезен или издевался, советуя идти зимой, по темноте и холоду, в поздний час по пустынному кварталу в неизвестном направлении и обращаться к подозрительным личностям…

Ну а я взяла и пошла. В темноту, в холод и в неизвестность. Я ж на эмоциях была. «Пепел Клааса бьется в мою грудь!» (25*). Видно, во мне вскипела кровь бабушки-грузинки. Хотя, с другой стороны, вроде бы женщины на Кавказе отличаются спокойным нравом… Надо бы поспрашивать родных – может, у нас в роду была какая-нибудь строптивая испанская сеньорита?

Шла часа 2 — не потому, что далеко, и не потому, что не у кого было спросить дорогу – наоборот, просто с каждым прохожим получался длительный диалог. Пусть не говорят, что народ наш очерствел душой! Наоборот, каждый считал своим долгом выяснить – что случилось, нужна ли помощь, а выслушав мой сказ, выражал искреннее сочувствие, и мы еще минут 10 сетовали на произвол, творящийся в мире…

К концу второго часа монолог мой полностью сложился, оформился, был отшлифован и обкатан. В нужных местах я вздыхала, хлюпала носом, утирала платочком глаза и всхлипывала, окончательно войдя в роль обиженной бедной овечки… Так что в отделение я вошла полностью подготовленной.

В окошечке виднелась физиономия весьма солидного дяди, причем солидного настолько, что вся она в окошечко не вмещалась (пусть не говорят, что милиция плохо живет…). Видимо, и у него дежурство выдалось скучным, потому что принял он меня с радостью. Все повторилось по уже знакомому сценарию: где-то на 5-й минуте он позвал Васька, тот Саныча, тот Витальича… Через несколько минут я уже восседала в кресле, окруженная стайкой широкоплечих мужчин, внимающих мне с неподдельным вниманием. При этом каждый старался как-то обо мне позаботиться: принести воды, симпровизированный из бумаги веер… В общем, красота. Мать-императрица в окружении верных подданных…

Поначалу мне казалось, что их живой интерес вызван просто скукой. Потом поняла, что ошиблась. Все гораздо глубже. Просто они хоть на полчаса ощутили себя гражданами некой утопической страны, где единственная проблема, которой занимается милиция – это что начальник на работе подчиненную толкнул…

В какой-то момент моего рассказа лицо одного из слушателей претерпело кардинальные изменения: то он слушал меня с сочувствующим видом, чуть ли не хлюпая носом, а теперь его лицо уподобилось Феликсу Эдмундовичу, или даже памятнику ему… Я поняла, что он вспомнил о своих обязанностях, ощутил себя служителем закона. Твердой походкой он пересек комнату, выпустил из «обезьянника» парнишку «не той», то есть предположительно кавказской, национальности, и усадил за стол – что-то писать.

Минут через 5 в комнату зашел новый милиционер, прошел, не обращая на нас внимания, к «обезьяннику», открыл его, узрел там пустоту и, медленно приобретая нежный окрас помидора, заорал: «Где этот придурок? Где?» Причем орал он, глядя прямо на парнишку, переставшего от изумления писать. «Где он? Я ж его туда определил… Где этот придурок, я вас спрашиваю?»

Наступила тишина. Первым не выдержал сам парнишка. Он хохотал самозабвенно, взахлеб, и вместе с ним смеялись дежурный, я и остальные ребята, включая «Дзержинского»…

Еще пару минут назад каждый играл какую-то роль. Парнишка – праведное негодование, «Дзержинский» – роль ответственного сотрудника милиции, я – персонажа древнегреческой трагедии, прочие – внимательных слушателей… И вот все роли и маски слетели. Все хохотали – дружно, до слез, и парнишка в порыве эмоций пихал «Дзержинского» локтем в бок и тыкал пальцем во вновь пришедшего: «Нет, это я – придурок? А сам-то, а сам-то…», — ну а «Дзержинский» в ответ кивал… Ведь можем же быть людьми, если хотим! Только почему хотим – редко?..

Первым пришел в себя «Дзержинский». Он вновь сделал серьезное лицо – просто статуя Командора! – и это послужило пусковым стимулом для остальных. Парнишка понуро ссутулился, я быстренько натянула трагическую маску, остальные вернулись к роли внимательных слушателей…

Впрочем, мой сказ уже подходил к концу. Когда отзвучали последние аккорды (фортиссимо, естественно), ребята переглянулись, и дежурный вынес вердикт:

—          Так, Толян и Федяй, возьмете машину, поедете с гражданкой и поможете забрать вещи.

—          А машины-то пока нет, — ответил то ли Толян, то ли Федяй.

—          Как? – удивился дежурный.

—          Так ребята с пивом еще не вернулись, — с наивной искренностью ответили ему.

—          Еще не вернулись с задания, — покосившись на меня, поправил оплошавшего коллегу дежурный.

Пришлось сидеть и ждать машину. Ребята вышли покурить. Тем временем кавказский парнишка разобрался с какими-то бумагами, дежурный сунул ему сумку (видимо, изъятую) и буркнул: «Можешь идти».

—          А где деньги? – наивно спросил он. – И мобильный… У меня ж телефон был!

—          Какие деньги? – еще более наивно спросил дежурный. – Какая мобила, ты че?

Какое-то время они смотрели друг на друга с одинаковой растерянностью, совершенно синхронно хлопая глазами и приоткрыв рот. Мне даже на секунду показалось, что тут какая-то галерея зеркал… Пока я мысленно прикидывала – это больше похоже на комнату смеха или на комнату ужасов? – разговор продолжился:

—          У меня телефон был…

—          Какой телефон, ты че?

(«Какая подковочка-салфеточка?»26*) Видимо, парнишка был либо только-только приезжий и незнакомый с реалиями современной жизни, либо просто глупый. Или его базовое доверие к миру было бесконечным?

—          Но ведь был…

—          Да вали отсюда! – повысил голос дежурный. – Да я тебя…

И тут некстати закашлялась я.

Дежурный вспомнил о присутствии постороннего человека и развернулся ко мне. Он смотрел на меня какое-то время сверху вниз. Я смотрела ему прямо в глаза. Он отвел взгляд. Честное слово, ему стало стыдно! Во всяком случае, он смутился! А я все гадала: он ведет себя так, потому что уверен в своей правоте, или совершенно сознательно поступает как последняя сволочь? Оказалось, последнее…

И тут у меня заклинило мозги. Произошло какое-то короткое замыкание. Почему один и тот же человек бегает кругами вокруг одного хомо сапиенса, приносит водичку, успокаивает, утешает, пытается помочь – а у другого хомо сапиенса отнимает личные вещи, хамит и грубит? Почему? В чем разница между мной и тем парнишкой, приблизительно моим ровесником? Что, все дело в том, что я – в некотором роде юная дама, и в отношении меня в дежурном заговорили гены далекого предка – английского джентльмена или еще более далекого предка-крестоносца? Или все это потому, что я – москвичка, а парнишка – «лицо не той национальности»? То есть это тяжкий грех – быть представителем «не той» национальности? Или он преступник? А милиционер, под шумок отбирающий у него сотовый – кто? Святой Мартин? Да если уж на то пошло – так и во мне есть кавказские гены. Да в нас всех столько всего понамешано! Если покопаться в родословной – так и татаро-монголы в предках найдутся, как-никак под Игом вон сколько жили. А волна европейцев, хлынувшая в 18 веке в Россию? А куча народов Сибири, настолько смешавшихся со славянами, что тут уже не разобраться – кто есть кто… Да и вообще – «Твои предки, мои предки На одной качались ветке…» Что же произошло?..

Но тут вернулись остальные, курившие во дворе, и до парнишки наконец дошло, что нужно быстро сваливать…

—          Поехали! – сказал мне кто-то.

Я встала и пошла – как автомат. Реальность потеряла свои очертания. Настроение испортилось. Навалилась усталость – такая, от которой хочется просто лечь и отрубиться… Стало противно. Просто противно.

Доехали мы до офиса уже почти в полночь. Дверь была заперта. Ребята проорали: «Откройте, милиция!» (сразу же почувствовала себя персонажем какого-нибудь детектива) —  и дверь отворил перепуганный Леша.

Аветиса, естественно, уже не было – честно говоря, я об этом даже пожалела. («Я не злопамятный – просто я злой, и у меня хорошая память…»). Там были Нора, Леша, диспетчер Марина и кто-то смутный из девочек.

И тут произошла совершенно сюрреалистическая сцена. Оказалось, что моим отважным рыцарям не надо воевать уже ни с какими ветряными мельницами. Девочки же появлению ребят обрадовались:

— Чаю не хотите? Давайте чаю попьем…

Сели все вместе пить чай… Сидевшая справа Марина шепнула мне украдкой:

— Можно пока не работать, а потом все спихнем на милицию…

Спустя пару минут сидевший слева Толян попросил еще чаю и шепнул мне на ухо:

— Пока мы вроде как на вызове, при деле, дергать не будут…

Кончилось все чуть ли ни расставанием в слезах и всеобщим братанием…

Вещи забрали, спустились вниз, и тут я вспомнила, что оставила дискеты – пришлось вернуться.

—          А эти где? – спросила Нора.

—          В машине.

И тут поведение Норы переменилось. Еще несколько минут назад она было робкой, неуверенной, замученной жизнью – этакая жертва обстоятельств. Она жаловалась на начальство, на клиентуру, да и на жизнь как таковую вообще… Сутулилась, смотрела в пол… А тут предо мной предстала светская львица. Этакая Нефертетя, всю свою жизнь  повелевавшая простыми смертными. Плечи расправились, сутулость сменилась балетной осанкой…

—          Ну ты же понимаешь, что я имею право не давать тебе дискеты, — бросила она. – Но дам!

Я удивилась. Потом поняла – Нора играет новую роль. Хотела было сказать ей то, что думаю, но не стала. Что толку? Начала подыгрывать, кивая. Подыгрывать не от душевной доброты – просто меня забавляла ситуация, и мне хотелось продолжения. Нора что-то длинно говорила насчет того, что временами я могу ей звонить, и все такое прочее… Я любовалась. А потом вдруг снова почувствовала усталость. Софиты погасли, занавес опустился, и Нору я уже не видела…

—          Да, кстати, Нор, — невежливо прервала я ее на полуфразе. – А Аветису передавай привет. И скажи, что свою зарплату я ему дарю… Так, какой праздник у нас ближайший? 8 марта? Да, дарю ему на 8-е марта!

Нора осеклась. Некоторое время помолчала, осмысливая неожиданность моих слов – мне ведь полагалось ей, Норе, внимать, рыдать, бросаться на шею и прощаться, а я…

—          Тебе сколько лет? – вдруг спросила она.

—          19… — я даже взбодрилась на мгновение от неожиданности вопроса.

—          И ты за 19 лет не научилась быть серьезной?

—          Наоборот. Наоборот – разучилась. Ты не поверишь – в детстве я была таким серьезным ребенком…

Развернулась и пошла. Усталость тянула к земле, обрушивалась на голову волной безразличия.

Как поздно ночью меня привезли домой на милицейской машине – не помню. Помню – на кухне сидела мать. Нет, конечно, я ей звонила – успокоить, но толку… «Мам, все в порядке, звоню тебе из милиции…»

Она отняла руки от лица:

—          Ну почему? Почему? Почему у всех моих знакомых нормальные дети? Почему именно мои дети все время попадают во всякие истории?

Объяснять матери что-то про генетику, наследственность и воспитание я не стала.

—          Ну, мам, не знаю… — с чистой совестью покривила душой…

«Любите внуков – они отомстят за вас вашим детям»…

Но на этом все не закончилось. Только мы пошли спать – раздался звонок. Звонил охранник с пропускной того здания, где располагался офис (Нора дала ему мой телефон). Он попал в двусмысленную ситуацию: с одной стороны, он не мог не пропустить милицию, а с другой стороны – он отчитывается перед начальством, человек подневольный. Вот и позвонил узнать – из какого отделения милиции была бригада. Я ответила. Минут через несколько он перезвонил в предистерическом состоянии: оказывается, вызов бригады официально не был оформлен. И в самом деле, я же не подавала заявления, просто устно наябедничала…

То есть получается – нигде я не работала (контракт же не был подписан), из офиса, соответственно, меня не выталкивали, никто не обращался в милицию, и никакая бригада никуда не выезжала… На бумагах ничего нет, и в историю это не войдет…

Как говорится, кто дослушал – молодец… Для своих бывших коллег делаю следующее замечание: все совпадения имен, характеров и событий – чистой воды художественный вымысел, так, игра воображения, и от всех попыток предъявлять ко мне какие-либо претензии я буду отбиваться всеми четырьмя копытцами.

Всем же прочим сообщаю: все вышеизложенное является правдой, только правдой, и ничем иным, кроме правды…

Примечания

 

1 – так говорил персонаж «Тайны третьей планеты» Кира Булычева

2 – исследованием этого вопроса занимались в НИИЧАВО – «Понедельник начинается в субботу», братья Стругацкие

3 – такие поручения давала Золушке мачеха – просто так, из зловредности

4 –вроде как из Ежи Леца вроде как цитата

5 – см. прим.4

6 – байка есть такая с участием короля Артура:

—          Все за святым Граалем! Однозначно все за святым Граалем!

—          Ваше Величество, а как же я?

—          А ты, Ланселот, еще мал, сиди дома.

—          Здорово! Я останусь и буду охранять королеву Джиниверу!

—          Так… Вырос, мальчик, вырос… А ну-ка – за Святым Граалем!

7 – «Алиса в Зазеркалье»

8 – ну, без комментариев

9 – из «Врат испуганного бога», автора не помню

10 –анекдот такой

11 – В.Вишневский

12 – из анекдота

13 – в «Кровавой надписи», там в нашей экранизации еще Караченцев играет

14 – В.Вишневский

15 – из давней песни Пугачевой.

16 – см.прим.5

17- см.прим.15

18 — так Остап Бендер оправдывал свой временный статус сына лейтенанта Шмидта

19 – «Мастер и Маргарита» — сцена на квартире Лиходеева

20 – просто цитата

21 – был такой психолог, Вильгельм Райх. Он разработал теорию о мышечном панцире – у каждого человека из-за психологических проблем, встретившихся в жизни, некоторые мышцы тела становятся вечно напряженными, у каждого свои. Один из сегментов этого панциря – лицо. У некоторых людей оно становится «маскоподобным», совершенно непроницаемым.

22 – персонаж своеобразной «Сказки о Федоте-стрельце» Л.Филатова

21 – см.прим.19

22 – строка из песни «Я не люблю…» В.Высоцкого

23 – строка из песни Веры Матвеевой на стихи Р.Киплинга

24 – что-то в этом роде можно найти в «Маятнике Фуко» Умберта Эко

25 – Тиль Уленшпигель о своем отце

26– и снова «Мастер и Маргарита» — сцена между Аннушкой и Азазелло на лестнице в «нехорошем доме»

2002г.

Реклама

Об авторе irsol

Практикующий психолог (индивидуальная и групповая работа). Специалист по телесно-ориентированной психотерапии. Сертифицированный специалист по бодинамике. Специалист по Соматической терапии – Биосинтезу (сертификат 4-х летней программы по Соматической терапии – Биосинтезу (Международный институт Биосинтеза IIBS, Швейцария)). Также обучалась арт-терапии и использованию юнгианских методов в психотерапии. Член Российской Ассоциации Телесно-Ориентированных Психотерапевтов.
Запись опубликована в рубрике Очень ненаучное с метками , , , , , , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

3 комментария на «НЕВЕРОЯТНО ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ ЭССЕ НА ТЕМУ «СЕКС ПО ТЕЛЕФОНУ»»

  1. Добрый вечер! Я контент-менеджер. Искала материал на тему «Секс по телефону» и набрела на вашу статью. Просто супер. Читали вместе с мужем — просто обхохотались. Сразу вспомнила один из сериалов, когда в подобной службе работала одна бабушка, которая и рассказывала клиентам, что она длинноногая брюнетка. При этом она ещё и успевала вязать на спицах :))

  2. ну и на заводе не легче работать 🙂

  3. Таня:

    спасибо за преприятнейшее времяпрепровождение при прочтении Вашего эссе

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s